А мадемуазель Адриенна? - Увы! - подавленно и горестно вздохнул Роден. Неужели с доброй мадемуазель Адриенной случилось какое-нибудь несчастье? - Что вы под этим подразумеваете? - Ну, болезнь, что ли. К несчастью, она здорова... красива и здорова!.. - К несчастью! - повторил с изумлением управитель. Увы, да! Когда красота, здоровье и молодость соединены с таким непокорным и развращенным умом и характером, то лучше, если бы их не было!.. а то это лишний повод к погибели!.. Но, прошу вас... оставим этот разговор... поговорим о другом... мне слишком неприятна эта тема... И Роден, взволнованным голосом произнеся эти слова, смахнул с глаз левой рукой несуществующую слезу. Управитель слезы не видал, но движение заметил, а также слышал горестное волнение в голосе Родена... Он растрогался и продолжал: - Простите меня за нескромное любопытство... я не знал... - Нет, вы меня простите за неуместную, невольную чувствительность... Знаете, старики редко плачут... Но если бы вы видели отчаяние добрейшей княгини... а между тем она ведь ни в чем не виновата, кроме как в излишней доброте... и слабости к племяннице... в том, что недостаточно ее сдерживала... Но оставим этот разговор, милейший господин Дюпон... После нескольких минут молчания, справившись со своим волнением, Роден сказал: - Ну-с, я исполнил, значит, часть своего поручения, что касается "зеленой комнаты"; остается другая часть... Прежде чем я туда пойду, я должен вам напомнить об одной вещи, которую вы, быть может, давно забыли... Не помните ли вы, как здесь гостил лет пятнадцать или шестнадцать тому назад маркиз д'Эгриньи... гусарский полковник... стоявший с полком в Аббевиле? - Как же! Такой красивый офицер! Я даже недавно говорил о нем с женой! Такой веселый... он всех здесь забавлял своими затеями... И как прекрасно он играл на сцене... особенно разных волокит и шалопаев... знаете в "Двух Эдмондах". Он просто всех уморил со смеху в роли пьяного солдата... И какой у него был чудный голос!.. Он пел здесь в "Джоконде" так, как, пожалуй, и в Париже не споют... Роден, слушавший с любезной улыбкой Дюпона, сказал ему наконец: - Вы, значит, знаете и то, что после-ужасной дуэли с бешеным бонапартистом, генералом Симоном, маркиз д'Эгриньи (у которого в данную минуту я имею честь быть личным секретарем) променял саблю на рясу и сделался духовным лицом? - Как? Неужели?.. такой красивый полковник? - Да, этот красавец-полковник, храбрый, благородный, богатый, пользовавшийся в свете громадным успехом, все бросил, чтобы надеть черную рясу. И, несмотря на свое знатное имя, свои связи, положение, славу красноречивого проповедника, он и через четырнадцать лет остался тем же, чем и был: бедным, простым священником... вместо того, чтобы сделаться архиепископом или кардиналом, как многие другие, не имеющие ни его заслуг, ни его добродетелей, - Роден рассказывал все это так благодушно и уверенно, факты говорили сами за себя, что Дюпон невольно воскликнул: - Но ведь это совершенно бесподобно!.. - Что же тут особенного? Господи! - продолжал Роден с наивным видом.