Солдат заплакал. При виде слез, струившихся по седым усам старого воина, Франсуаза почувствовала, что она начинает колебаться в своем решении, но, вспомнив о словах духовника, о своей клятве, о том, что дело связано со спасением душ бедных сироток, она мысленно упрекнула себя в готовности поддаться искушению, за которое ее строго бы осудил аббат Дюбуа. Она только робко спросила: - Почему же тебя могут обвинить в ограблении этих девушек, как ты уверяешь? - Знай же, - ответил Дагобер, проводя рукой по глазам, - эти девушки потому перенесли столько лишений и препятствий по пути сюда из Сибири, что к этому побуждали их важные интересы и, может быть, громадное богатство... Все это будет потеряно, если они не будут 13 февраля на улице св.Франциска в Париже... И это произойдет по моей вине... так как ведь я ответственен за все, что ты сделала! - 13 февраля... на улице св.Франциска? - повторила Франсуаза, глядя с удивлением на мужа. Так же как и Габриель, значит? - Что?.. Габриель?.. - Когда я его взяла... бедного, брошенного ребенка... у него на шее была бронзовая медаль... - Бронзовая медаль?! - воскликнул пораженный Дагобер. И на ней надпись: "В Париже вы будете 13 февраля 1832 г., на улице св.Франциска"? - Да... Но откуда ты это знаешь? - Габриель! - повторил, задумавшись, солдат, а потом спросил с живостью: - А Габриель знает, что на нем была такая медаль, когда ты его взяла? - Я ему об этом говорила. В кармане его курточки я нашла еще бумажник, полный каких-то документов на иностранном языке. Я отдала их моему духовнику, аббату Дюбуа, и тот сказал, что ничего важного в них не содержится.