Мало того, что вы не исполняли требуемых церковью обрядов, но еще имели святотатственную дерзость воздвигнуть в одной из зал языческий алтарь и поставили на него какую-то мраморную группу, изображающую молодого мужчину и молодую девушку (княгиня произнесла эти слова так, точно они жгли ей губы)... Быть может, это и высокое произведение искусства... но, во всяком случае, непригодное для комнаты девушки вашего возраста. Вы целые дни проводили у себя дома, запершись и приказав никого не принимать, а доктор Балейнье, единственный из моих друзей, к которому вы еще сохранили какое-то доверие, находил вас, - когда после настойчивых просьб его до вас допускали, - в состоянии исключительного нервного возбуждения, заставлявшего его тревожиться относительно вашего здоровья. Вы выходили всегда одна и не хотели никому давать отчета в своих поступках... Наконец, вы с особенным удовольствием старались делать все наперекор моим желаниям... Правда ли все это? - Портрет не особенно лестный, - заметила, смеясь, Адриенна, - но отрицать в нем некое сходство нельзя! - Итак, мадемуазель, - особенно веско и многозначительно начал аббат д'Эгриньи, - вы сознаетесь, что все факты, сообщенные вашей тетушкой, вполне достоверны? Взгляды всех собеседников с особым вниманием устремились на Адриенну, как бы считая ее ответ необыкновенно важным. Конечно, месье; впрочем, я живу так открыто, что этот вопрос, по-моему, излишен... - Значит, достоверность фактов признана, - обратился аббат к доктору и барону. Мы убедились в их достоверности! - удовлетворенно заметил барон. Могу я узнать, тетушка, к чему это длинное предисловие? - сказала Адриенна.