Для этого и предназначена семинария нашей общины. Толкование слова Божия - дело анализа, дисциплины, подчинения, а вовсе не сердца и чувств... - В этом я слишком хорошо убедился, отец мой... Мои надежды сразу рухнули, как только я поступил в семинарию. Сердце, раскрывшееся, было, на минуту, снова болезненно сжалось. Вместо согласной жизни, дружбы и молодости я нашел в семинарии тот же холод, то же молчание, то же стеснение всякого великодушного порыва, ту же дисциплину, ту же систему доносов, то же недоверие и неодолимые препятствия ко всякой дружеской связи... Пыл, временно согревший мою душу, невольно остыл; мало-помалу меня вновь затянула привычка к механической, пассивной, косной жизни, управляемой безжалостной властью с точностью бездушного часового механизма. Главным правилом нашего ордена служат порядок, подчинение и точное исполнение правил, сын мой! - Увы, отец мой, то упорядочивали не жизнь, а умерщвление! Подавляя всякое благородное движение, меня заставляли изучать схоластику и теологию: мрачные, страшные науки, коварное, грозное учение, полное ненависти, угроз, опасности, войны и борьбы, без единого призыва к миру, прогрессу и свободе. Теология, сын мой, - строго заметил отец д'Эгриньи, - это одновременно и кираса, и шпага.