А эта женщина... вторая мать... обладает таким характером, что я могу положиться на ее суждение? - спросил Джальма. Она? - воскликнул Роден, сложив руки и продолжая все с большей и большей горячностью и увлечением: - Она... да это олицетворение всего честного, благородного и отважного на земле! Она... Ваша покровительница! Если бы вы были действительно ее родным сыном... и она бы любила вас со всей страстью материнской любви... и если бы вам пришлось выбирать между низостью и смертью... она бы сказала вам: "Умри!" с тем, конечно, чтобы умереть с вами. О! благородное создание!.. такова была и моя мать! - с увлечением воскликнул Джальма. Она... - продолжал со всевозрастающим жаром Роден, подходя ближе к дверям теплицы и бросая искоса беспокойный взор на штору, - она ваша покровительница! Это сама честность, прямота и мужество!.. Прежде всего честность!.. Да, это рыцарская прямота великодушного мужчины, соединенная с гордым достоинством женщины, никогда... слышите ли... никогда в жизни не сказавшей ни слова неправды! Мало этого, она не только никогда не скрывает ни единой мысли, но скорее бы умерла, чем прибегла к какой-либо мелкой хитрости или притворству, обычным для всех женщин уже просто из-за их общественного положения. Трудно передать, какое восхищение выражало лицо Джальмы при описании Родена. Его глаза блестели, щеки зарумянились, сердце билось от восторга.